Вышел специальный выпуск, Михаил Дегтярев, 2009            Вышел новый номер журнала №7 2009                Новая рубрика на сайте - Истории для размышления               В архиве заполнен №7 август за 2008 год               Новые статьи в рубрике Nota bene                       Дарио САЛАС СОММЭР. Иллюзия или реальность?                       Следите за новостями
 
    О журнале     Свежий номер     Авторы     Мероприятия     Архив     WEB     Подписка     Рекламодателю     Новости     Nota bene     Книги     Интересное      


Архив


Семен ЧУРЮМОВ

Судьба - миф или реальность? Часть 4

Продолжение. Начало в №1, №2, №4, 2008

На следующий день после поездки в Репетек я к двенадцати часам дня вернулся в Ашхабад. Это было 15 октября, в среду. После обеда я сходил в управление и отчитался о проделанной работе. Начальство тоже не сидело сложа руки – за время моих разъездов было собрано 17 заявлений, и надо было провести собеседование с абитуриентами. В назначенный день к десяти часам утра все желающие поступить в наш институт собрались в актовом зале управления. Людей было много, и всю процедуру нужно было сделать достаточно формальной и торжественной. Я раздал всем двойные тетрадные листочки со штампами управления, что, якобы, должно было исключить использование шпаргалок и придать оттенок строгости. На самом же деле, у меня было задание набрать в институт побольше местных, поскольку от этого зависело финансирование, но об этом знал только я, все же остальные относились к процедуре предельно серьезно. Абитуриенты волновались. С большинством из них пришли родители, но их я оставил в коридоре. Начальство тоже проявляло повышенный интерес к происходящему: несколько раз в зал заходили и сам начальник, и его заместители. Подходили ко мне, спрашивали не нужно ли чего еще. На столе уже стояли цветы и бутылки с водой, но я-то знал, что мне нужно создать лишь видимость важности момента, а также иметь основания для формального решения.

Через полтора часа я собрал все работы и отпустил соискателей. Быстро проверив работы, отобрал шесть наиболее слабых, обозначив их как «непроходные». Затем показал начальнику предварительные результаты и сказал, что одиннадцать человек, безусловно, проходят, а насчет оставшихся шести – я сомневаюсь в целесообразности их по­ступления в институт. Начальник сказал, что нужно помочь ребятам, что они из очень хороших семей, и рабочие места в системе гражданской авиации для них фактически готовы. Среди них был и сын начальника аэропорта. Кстати, несмотря на почти два десятка грамматических ошибок, текст его сочинения был совсем не плох, а графическая работа была выполнена очень хорошо. Конечно, у меня не было проблем с тем, чтобы принять всех – в любом случае ашхабадцы были лучше нескольких человек, которых я набрал в Ташаузе и Чарджоу, но без игры тут просто нельзя было обойтись. И я сделал все, чтобы меня воспринимали как серьезного партнера. Поэтому я сказал, что плохие работы, конечно, нужно переписать, и это было воспринято с пониманием. Так или иначе, вскоре все работы по оформлению документов в Ашхабаде были закончены, а мой план был даже перевыполнен, поэтому вполне можно было возвращаться в Киев. Однако командировка была рассчитана на месяц, и я имел возможность официально съездить со своей миссией еще в Мары, Небит-Даг и Красноводск и закончить свою культурную программу, в которую, кроме всего прочего, входило посещение Бахардена с теплым подземным озером и Фирюзы, считавшейся горным оазисом.

Сидя в гостинице, я нашел на карте Бахарден – примерно в 150 км от Ашхабада, но у меня не было никакой идеи, как туда добраться. Вдруг в пятницу вечером без предупреждения и какой бы то ни было предварительной договоренности ко мне в номер пришел секретарь комсомольской организации управления гражданской авиации и предложил принять участие в спортивной олимпиаде. Олимпиада должна была проходить в субботу и воскресенье, а все участники обеспечивались талонами на спортивное питание. Самое удивительное заключалось в том, что на первую часть олимпиады участники со всех аэропортов Турк­менистана должны были собраться в субботу в Бахардене. Меня все не просто устраивало: я воспринял это как подарок Судьбы и тут же принял предложение. Так что я не только искупался в подземном озере, но еще и провел время в компании дружественно настроенных людей.

В понедельник у меня еще оставалось десять дней командировки, и я успел съездить в Небит-Даг, Красноводск и Мары, где также набрал людей, правда, совсем немного – всего четыре человека, но для плана это уже не имело значения.

28 октября я вернулся в Ашхабад, отчитался перед начальством, закомпостировал билет на 30 октября, и у меня остался еще один день, который можно было использовать для поездки в Фирюзу. Я успешно выполнил план командировки, оформил все бумаги и даже получил похвальную грамоту от управления, обратный билет был у меня в кармане, но часам к шести вечера мной овладела тяжелая депрессия. Я не видел для этого никаких причин и даже не мог считать, что перетрудился, ведь эта нагрузка была не только ниже моих возможностей – я воспринимал всю эту поездку как отдых на курорте. Однако на душе было тяжело, и я лихорадочно припоминал все, что со мной произошло в течение месяца, но никаких оснований для возникшей депрессии не находил.

Утром я проснулся, ощущая тяжесть в районе груди, однако быстро собрался и отправился на автовокзал, взял билет и через какое-то время уже ехал в автобусе на Фирюзу. Я был в форме и снимал киноаппаратом быстро сменявшиеся за окном пейзажи. Рядом сидел мужчина, и я чувствовал, что он относится ко мне с каким-то непонятным напряжением. Стараясь «разменять» это напряжение, я задал ему пару во­просов. Он неохотно что-то «буркнул» мне в ответ. Напряжение несколько уменьшилось, но до конца не исчезло. Минут через сорок автобус прибыл на конечную остановку. Все вышли, и я тоже. Однако, как стало понятно позже, это была южная оконечность Фирюзы – ее центр, а весь поселок растянулся на несколько километров вдоль дороги, шедшей по ущелью. Как всегда, никого не спрашивая, я выбрал дорогу, показавшуюся наиболее подходящей, и быстро пошел по ней. Она вела с небольшим уклоном вверх, и буквально через несколько минут я оказался на относительно ровной площадке, с которой открывался прекрасный горный пейзаж. Однако метрах в сорока от меня находилось широкое проволочное заграждение, рядом с которым располагалась высокая наблюдательная вышка, и я понял, что стою на границе с Ираном. Не успев налюбоваться пейзажем, я увидел бегущих в мою сторону по уже знакомой мне дороге двух милиционеров и крупного мужчину в гражданском. Конечно, их «навел» на меня мой сосед по автобусу. Меня арестовали, связали ремнем за спиной руки, отвезли на мотоцикле на пограничную заставу и сдали пограничникам. Не знаю, как бы чувствовал себя на моем месте кто-нибудь другой, но я испытал сильный стресс, хотя и оставался внешне спокойным. Когда пограничники выяснили, что я нахожусь в Туркменистане с заданием набрать абитуриентов, и связались по телефону с управлением гражданской авиации, отношение ко мне сразу изменилось. «На сцене» появился подполковник, очевидно, командир заставы, сын которого, как оказалось, собирался поступать в наш институт, и я тут же оформил на него соответствующие документы. Правда, когда я спросил пограничников, нарушил ли я что-то и полагалось ли мне за это какое-то наказание, допрашивавший меня капитан ответил, что речь идет о нарушении пограничного режима, предусматривающем тюремное заключение до трех лет. Оказалось, что билет до Фирюзы на автовокзале мне могли продать только по предъявлении паспорта и специального разрешения. То, что мне продали его без всяких ограничений, было смягчающим обстоятельством. Но все же, в первую очередь, было учтено наличие командировочного удостоверения и рабочего предписания. По­граничники на своей машине отвезли меня в Ашхабад в управление авиации, и мы расстались как добрые знакомые. Парторг управления сказал, что можно было без проблем попасть в Фирюзу – просто надо было оформить допуск, и они сами отвезли бы  меня туда на машине и показали все достопримечательности, а так им тоже пришлось из-за меня поволноваться.

В общем, все закончилось благополучно, но остатки стресса у меня сохранялись еще три месяца, а я понял, что тяжелое чувство, охватившее меня вечером накануне поездки в Фирюзу, было предчувствием, то есть что-то во мне заранее знало о предстоящих переживаниях и предупреждало о них, но я, увы, пренебрег этим.

На следующий день, когда я уже летел самолетом в Киев, у меня в голове на «внутреннем экране», как бы сами собой, появились три фразы.

Первая: «Судьба существует реально как энергетическая структура и энергетический механизм, стоящий за человеком и ведущий его по жизни так, что ему кажется, что он все делает сам».

Вторая: «Судьбу изменить нельзя».

Третья: «Судьбу изменить можно».

Меня как человека, который в течение многих лет преподавал логику для менеджеров, больше всего напрягло противоречие между вторым и третьим утверждением. Дело в том, что в логике существует два связанных между собой закона: закон противоречия и закон исключенного третьего.

Закон противоречия запрещает мыслить и рассуждать противоречиво. Одна из его возможных формулировок гласит, что два противоречивых, противоположных суждения не могут быть истинными одновременно. Они оба могут быть ложными, но если одно из них истинно, то другое обязательно ложно. Аристотель, который в V веке до н. э. сумел подве­сти итоги развития логической мысли в Древней Греции, считал «самым достоверным из всех начал» утверждение «…невозможно, чтобы одно и то же в одно и то же время было и не было присуще одному и тому же в одном и том же отношении» или, по-другому, «невозможно что-либо вместе утверждать и отрицать».Закон исключенного третьего чуть-чуть иначе освещает эту ситуацию: «Из двух противоречивых суждений одно истинно, другое ложно, а третьего не дано».

Так как же понимать эти два противоречивых утверждения о Судьбе? Дело даже не в том, что для каждого из них можно придумать некоторое оправдание. Например, предположить или представить, что существует «рабочая зона» событийного потока, в которой ничто и ни при каких условиях изменить нельзя. Очень правдоподобно, что вы не можете изменить факт своего рождения или родителей, которые произвели вас на белый свет. А дело в том, что нелегко даже понять, что значит изменить Судьбу, ведь у вас нет контрольного экзем­пляра вас самих, с которым можно было бы сравнить возможные изменения. И если вы что-то пытаетесь изменить в своей жизни, то может оказаться, что это записано в вашей Судьбе, и вы вовсе ничего не меняете, а, делая соответствующее усилие, лишь реализуете то, что вам суждено.

Приведенные выше рассуждения можно понимать как парадокс Судьбы, который кажется неразрешимым для интеллекта, привыкшего оперировать в доступном его восприятию физическом мире. Однако более глубокие рассуждения на эту тему заставляют прийти к выводу о том, что существуют разные уровни причинности, и уровень причинности Судьбы находится выше уровня причинности, с которым имеет дело человеческий интеллект. И если ортодоксальный ученый начнет возражать против этого, нужно задать ему во­прос, уверен ли он в том, что знает о мире все. Он может начать ссылаться на здравый смысл, на логику, даже на интуицию, но, увы, эти ссылки такие же ограниченные, как и интеллект ортодоксального ученого. Когда-то знаменитый и талантливый французский ученый Ж. Кювье, знавший на память кости всех известных в его время животных и благодаря этому открывший, буквально вычисливший «допотопных» животных – гигантских ящеров, размышляя об их судьбах, категорически не принимал идею эволюционной причинности, но считал, что Господь несколько раз «со­творял» животный мир, который частично или полностью погибал в катаклизмах, вроде всемирного потопа. И ведь это был Кювье! а не какой-нибудь банальный «переписыватель» чужих диссертаций, который только и может, что повторять прописные зады, и для которого высокооплачиваемое место в академическом институте важнее Истины.

Продолжение следует...


Все статьи этого номера


Архив по годам: 2006; 2007; 2008; 2009
  Бизнес-наукаБизнес-психологияБизнес и духовностьБизнес-стиль
 


 
Карта сайта