Вышел специальный выпуск, Михаил Дегтярев, 2009            Вышел новый номер журнала №7 2009                Новая рубрика на сайте - Истории для размышления               В архиве заполнен №7 август за 2008 год               Новые статьи в рубрике Nota bene                       Дарио САЛАС СОММЭР. Иллюзия или реальность?                       Следите за новостями
 
    О журнале     Свежий номер     Авторы     Мероприятия     Архив     WEB     Подписка     Рекламодателю     Новости     Nota bene     Книги     Интересное      


Архив


Яков ДОРОЖКИН

Синдром менеджера. История лечения бизнесмена Игоря В. Часть 1

Это история о том, как я лечил одного московского бизнесмена в джунглях Амазонии.

Игорь В. преуспел в своем бизнесе благодаря тому, что не откладывал дел на потом. В конце восьмидесятых он понял, куда дует ветер, и сказал себе – если начну действовать прямо сейчас, то смогу жить иначе, чем большин­ство. Начал с торговли магнитофонами. В начале девяностых у него уже был легальный бизнес, а в середине девяностых – собственный магазин электронных приборов. На протяжении карьеры у Игоря не возникало серьезных проблем, все складывалось благополучно. Он объяснял это своим умением правильно оценивать обстановку и не откладывать дела в долгий ящик. Итак, кризисов в работе у Игоря не случалось. Но кризис случился в другой области. Игорь полюбил соб­ственную секретаршу и не мог ей в этом признаться. Он был уверен, что девушка не примет его любви, и стеснялся заявить о своих чувствах. Он так боялся быть отвергнутым, что заболел. Пропал интерес к работе, а потом и к жизни вообще. Это тянулось несколько месяцев. Игорем овладела странная депрессия, причину которой он ясно осознавал, но почему-то не мог исправить. Это был настоящий нервный срыв, и Игорь всерьез испугался за свое здоровье. В конце концов он сделал решительный шаг и объявил секретарше о своих чувствах. Девушка ответила взаимностью. Вскоре они поженились и оставались счастливы в браке долгие годы. Бизнес Игоря В. продолжал развиваться.

В две тысячи пятом у Игоря была небольшая сеть магазинов. По сравнению с девяностыми уровень его бизнеса поднялся. Но вот по сравнению с молодыми акулами бизнеса Игорь чувствовал себя отстающим. И даже более – безнадежно отстающим. Принципы и приемы ведения дел в две тысячи шестом оказались куда более жесткими, подготовка молодых менеджеров стала более целенаправленной и профессиональной. Никаких сантиментов. Знание законов маркетинга, менеджмента, владение языками, психологией управления и жесточайший распорядок дня – вот что такое молодой бизнесмен России две тысячи шестого года. У Игоря постоянно сохранялось ощущение пребывания в аквариуме среди акул. Его спасала семья – любимая жена (бывшая секретарша) и двое прекрасных детей. Игорь чувствовал, как что-то нехорошее начинает происходить в душе. Его начала одолевать непонятная депрессия наподобие той, что была когда-то. Постепенно исчез интерес к работе. Игорь выезжал из загородного дома, где жил с семьей, доезжал до офиса в центре Москвы, но вместо офиса шел в переулок неподалеку, где была его запасная штаб-квартира. По дороге он покупал одну-две бутылки красного вина. В квартире Игорь садился перед телевизором. Пил вино и смотрел в сторону работающего телевизора. Происходящее на экране его совсем не интересовало. Он автоматически отмечал какие-то цветные пятна и звуки, не имеющие отношения к жизни. Он мог сидеть так долго, часами. Иногда так проходили целые дни. Но Игорь не был бы собой, если бы не пробовал что-то предпринять для выздоровления. Несколько раз он уезжал в свои любимые Альпы. Да, там было приятно бродить по альпийским лугам, но скоро становилось скучно. Дома начиналось старое – вино и тупое сидение в штаб-квартире перед телевизором. Игорь нашел объявление об экспедиции на Северный полюс.

– Это должно встряхнуть! – решил Игорь. Он привык не откладывать дела в долгий ящик, и вот… снегоходы доставляют Игоря в компании других туристов к Северному полюсу Земли. Возле полюса уже стоят столы, и несколько официантов в пуховиках подносят гостям разлитое в дорогие бокалы шампанское. Потом возвращение на корабль, напоминающий пятизвездочный отель, и снова домой. В квартиру с телевизором и двумя бутылками красного вина.

К прежней беде добавилась еще одна. Теперь Игорю казалось, что все сотрудники знают о его душевном состоянии, обсуждают это за его спиной и только внешне делают вид, что все нормально. Игорь был уверен, что буквально все сотрудники видят его неполноценность. К этому присоединились стыд и чувство вины за свою «неполноценность». Ситуация чем-то напоминала ту, что была пятнадцать лет назад, во время депрессии из-за тайной любви. Игорь предпринимал всевозможные сексуальные эксперименты, но короткие приключения с новыми партнершами не давали нужного эффекта. Он по-прежнему любил свою жену и семью.

Чуть позже Игорь стал замечать, что тупеет. Если раньше мысли были, как теннисный мячик, направляемый его волей, словно ракеткой, то теперь мысли стали похожи на пенобетонные блоки, для транспортировки которых требуются специальные усилия и дополнительные приспособления. Игорь обращался к врачам, но никакой страшной, серьезной болезни не было обнаружено в его организме.

Зимой две тысячи шестого Игорь наткнулся в книжном магазине на мою книгу про синдром менеджера. Ему показалось, что это написано о нем, о его проблеме. Игорь не привык откладывать дела, поэтому разыскал в Интернете мой телефон и сразу же позвонил. В этот же вечер мы встретились в кафе, неподалеку от его штаб-квартиры. Игорь рассказал мне про свою беду. Я предложил ему поехать в Гималаи и пройти со мной месячный курс реабилитации. Но Гималаи как-то сразу не понравились Игорю. Помнится, он сказал:

– Я как-то видел Гималаи со стороны Тянь-Шаня. Ну, горы и горы. Мертвые вершины. А там, в Гималаях, еще и с этими шерпами вонючими идти все время. Они ведь вещи будут нести? Нет, не хочу в Гималаи. Мне нравятся альпийские луга вроде тех, что в Италии, Австрии.

– Без шерпов в Гималаях не обойтись, – ответил я. И стал растерянно думать, почему же меня самого никогда не смущал запах носильщиков-шерпов. Может, потому, что я езжу в Непал не ради физического комфорта? И я предложил Игорю альтернативный вариант – экстремальный переход через Анды с использованием шаманских галлюциногенов.



Этот вариант показался Игорю более приемлемым. Но он поставил несколько условий. Первое – переход должен быть по местам, напоминающим Альпы, там не должно быть дождей, вонючих носильщиков, и там должно быть интересно, то есть не скучно. Второе – я должен описать свой план лечения подробно, желательно по минутам. Во сколько подъем, какое упражнение и как долго мы будем делать до завтрака, какое упражнение после завтрака? Какие слова я буду говорить? Что он, Игорь В., будет при этом чувствовать? Сколько раз ему придется принимать шаманский отвар? А что будет, если отвар ему не понравится? Что он будет чувствовать во время приема отвара? И как именно от этого изменится его самочувствие? И что мы будем делать, если его самочувствие не улучшится после шаманского отвара? Сколько именно дней мы будем идти по горам и сколько дней мы будем идти по лесу? И можно ли сделать так, чтобы альпийских лугов было побольше, а джунглей поменьше? Сколько? Когда? Как? А как вы докажете, что будет именно так?

Я слушал Игоря и вспоминал горные перевалы Анд, где погода меняется каждый час, вспоминал непроходимые джунгли, где не ступала нога человека, где от усталости в голове не остается ни одной мысли и по телу непрерывно течет пот. Вспомнил реки, которые сегодня можно перейти вброд, а через неделю для их преодоления нужно подниматься на много километров вверх по течению, через заросшие лесом горы и холмы.

Как мог, я рассказал Игорю о непредсказуемости похода в горах. Кажется, Игорь понял, что я имел в виду, потому что спустя некоторое время он сказал:

– Наверное, у меня неправильный подход. Смотрю на экспедицию как на прайс-лист. Ну, я так привык. Наверное, это нужно менять.

Потом мы стали обсуждать содержание некоторых упражнений, которыми я обещал лечить Игоря.

– Хорошо, – сказал Игорь. – Чтобы я вам поверил, можете вы прямо сейчас что-нибудь такое сделать?

– Что именно? – спросил я.

– Ну, фокус какой-нибудь, – ответил он.

Я разочаровал его, сказав, что не показываю фокусы. Я стал объяснять, что буду стараться разбудить в Игоре его собственную природную сущность, которая была задвинута, затерта Игорем-бизнесменом. Еще я сказал, что внутри Игоря уже есть все необходимое, чтобы стать другим, радостным и счастливым.

– Как это? – спросил он. – Если во мне все есть, то почему же мне так плохо?

Я объяснил Игорю, что болезнь наступила оттого, что чувственная личность внутри него самого была отодвинута на задний план. Главное место в теле бизнесмена Игоря В. занял так называемый «Игорь-прайс-лист». А «Игорь-ребенок-исследователь» был заперт в чулане. Оба начала связаны неразрывно посредством тела. Когда страдает одно из начал, страдает все тело. Я напомнил Игорю, что тогда, во время первого кризиса, он разрешил действовать своему чувственному началу, дал ему свободу, и беда миновала. Мы сошлись на том, что я начну обучать Игоря медитации, и после этого он решит – едет или не едет в экспедицию.
Вечером следующего дня я приехал на конспиративную квартиру Игоря В., чтобы помедитировать под звуки тибетских колокольчиков. Я сидел на полу, а Игорь по привычке на диване. Через час медитация закончилась, и Игорь заявил, что едет со мной в экспедицию. Он сказал, что испытывал нечто подобное в Амстердаме после курения марихуаны. Но, в отличие от марихуаны, после медитации осталось стойкое ощущение спокойствия. Кроме того, у Игоря сложилось впечатление, будто после медитации все краски стали чуть-чуть ярче, а запахи стали восприниматься более отчетливо и свежо, как в детстве. Но вскоре возникла еще одна проблема. Дело в том, что зима в Перу – это сезон дождей. Я честно сказал об этом Игорю, на что он ответил:

– Ну какой же интерес тащиться под дождем по горам? Нет, я не хочу туда.

Я объяснил, что необходимые нам растения произрастают всего в нескольких странах Южной Америки. Из тех стран, где в данный момент нет дождей, но есть горы и растут необходимые галлюциногены, остаются только Колумбия и Венесуэла. Но в этих красивых странах есть большой риск получить пулю от рыскающих по джунглям повстанцев. В то время как Перу – самая безопасное государство Южной Америки. Самый частый и самый серьезный криминал, который там может случиться, это кража сумки в автобусе или ресторане. Но Игорь упрямо не желал пересекать перуанские Анды под дождем. Положение спас мой приятель, шаман с севера Перу. Он предложил мне отказаться от проверенного маршрута и совершить комбинированное путешествие по верховьям Амазонки, где дожди более кратковременные, чем в горах.

Через две недели мы с Игорем уже стояли в очереди на регистрацию багажа в Шереметьево-2. В столице Перу, Лиме, мой пациент чувствовал себя неважно, жаловался на депрессию и скуку. Постоянно спрашивал, когда мы будем делать обещанные упражнения, после которых станет легче. Положение несколько изменилось после перелета в Куско. Там, где у большинства людей начинаются признаки горной болезни, у Игоря, наоборот, заметно улучшилось настроение. Он с удовольствием рассматривал странную архитектуру инков, расспрашивал об истории города и исчезнувших цивилизациях Перу. Я решил начать лечение прямо в Куско. Это был тест, готов ли Игорь к трансформации с помощью психоделических переживаний. По моему настоянию Игорь голодал целые сутки, а наутро мы  с ним отправились на вершины гор, окаймляющих древний город. Пересекли эвкалиптовую рощу, оставили в стороне руины Храма луны и сели на освещенной солнцем поляне. Вокруг не было никого. Только торчали из земли камни размером с двухэтажный дом, да птицы щебетали в кустах. Возникла проблема – Игорь никак не мог выпить настой кактуса. Он давился, снова пытался пить, снова давился. Потом его вырвало. Дело в том, что хуачума (приготовленный специальным способом кактус) выглядит и вправду неаппетитно. Однако прежним моим пациентам это не мешало выпивать целую бутылочку хуачумы до дна. Чтобы процедура не сорвалась, мне пришлось дать Игорю другой состав. Это был порошок из кактуса пейота, который содержит то же самое вещество, что и хуачума. С порошком Игорь справился легче. После чего мы отправились на прогулку по окрестностям. Прошло около получаса, а Игорь не замечал никакого действия.

– Яков, а когда должно начаться дей­ствие? – спрашивал он непрестанно и смотрел на часы. – Мы гуляем уже тридцать две минуты, а я ничего не чувствую. А может так быть, что на меня этот раствор не действует? А может так быть, что этот раствор не действует вообще? Может быть, он просроченный? Может быть, вы что-то не так делали? А где вы его берете? А как часто вы давали пациентам именно этот порошок? А вы его сами делали или покупали? А там, где вы его покупали, вам давали гарантию?

Вопросы следовали один за другим. Он не дослушивал до конца мои ответы и спрашивал снова. Создавалось впечатление, что Игорь выступает с трибуны, речь его текла рекой. Я, в свою очередь, посмотрел на часы и сказал:

– Игорь, а вам не кажется странным, что вот уже несколько минут вы только задаете вопросы? Отвлекитесь.

Игорь замолчал. Мы шли молча минут пять, когда Игорь вновь спросил:

– Какие-то облака необычные. Вам не кажется?

Я ответил, что здесь действительно облака необычной формы.

– Да нет, дело не в форме, – сказал Игорь. – Вам не кажется, что они наблюдают за нами? С тех пор как мы пошли с поляны, они все время за нами следят. Причем очень внимательно следят. Я никак не пойму, в чем тут дело?

– Может быть, дело в том, что пейот начал действовать? – подсказал я.

Но Игорь продолжал упорствовать:

– Пейот ваш ни при чем. Он не действует. Я как себя чувствовал, так и чувствую. Просто здесь что-то не так.

Он остановился и принялся рассматривать из-под ладони стоящий впереди холм. Я предложил остановиться на отдых. Игорь сел на землю и продолжал смотреть на холм.

– Яков, – сказал он, – сфотографируйте вон ту голову, – Игорь показал рукой на холм, который представлял собой возвышение, покрытое редкими эвкалиптами и кустарником, да еще кое-где из него торчали скалистые выступы.

– Какую голову? – спросил я.

– Голову леопарда, – спокойно ответил Игорь. – Вон ту, большую, разве не видите?

Я посмотрел на холм, но не увидел головы леопарда. На всякий случай я сфотографировал холм со всех ракурсов. Я понимал, что пейот уже давно начал свое наступление на Игоря. Но упрямая психика бизнесмена отрицала это дей­ствие, наподобие того как избалованный ребенок отвергает кашу. Насмотревшись на холм, Игорь погрузился в молчание. Мы сидели под небольшим кустарником, и в траве повсюду валялись маленькие шишки, похожие на желуди. Я наблюдал, как Игорь взял один из желудей и стал сначала подбрасывать его в руке, а потом зажал в пальцах и начал рассматривать. Все это время он молчал.

– Игорь, как самочувствие? – спросил я.

– Не действует, – ответил Игорь.

Он продолжал держать в пальцах «желудь» и внимательно на него смотреть. Потом он стал рассматривать желудь на расстоянии вытянутой руки. Потом начал двигать рукой, перемещая желудь в пространстве. Я заметил, что Игорь забыл обо всем на свете и играет с желудем, как с человечком. Иногда он прерывал свою игру и клал желудь на землю. И делал это бережно, будто мистер Бин, укладывающий спать плюшевого медвежонка. В молчании прошло около часа. Потом Игорь неожиданно сказал:

– Яков, а знаете, я сейчас понял одну важную вещь про себя.

– Какую вещь? – спросил я.

– Про мою жизнь, – сказал Игорь.

– И что это такое? – спросил я.

– Понимаете, я сам хотел всего того, что сейчас со мной происходит, – сказал он.

– Логично, – ответил я. – Если бы вы не хотели, вы бы сейчас здесь не были.

– Хм, нет, – Игорь посмотрел на меня так, словно я был безнадежный тупица. – Это не то. Все на самом деле очень просто, но это не то, о чем вы говорите. Мне сейчас трудно все пересказать, потому что у нас была долгая беседа. Может быть, потом.

Игорь засунул желудь в карман рубашки, и мы отправились дальше. На протяжении пути у Игоря дважды была рвота. Несколько раз мы останавливались для отдыха, и тогда Игорь погружался в раздумья. Он уже не требовал проводить с ним какие-либо психотерапевтические процедуры, подталкивать к постижению христианства, буддизма или иной философской доктрины, как это обсуждалось накануне в Москве. Игорь просто был погружен в переживания. Все, что требовалось от меня, так это следить за тем, чтобы процесс внутреннего общения человека с самим собой состоялся и продолжался как можно дольше. За время дневного путешествия с Игорем произошло множество глубоких переживаний. Позже я настоял, чтобы он описал их все по возможности подробно. Специально для этого была куплена толстая ученическая тетрадь, в которую Игорь заносил не только открывшиеся ему видения, но и последовавшие за этим выводы, касающиеся его жизни и жизни людей вообще.

Одно интересное наблюдение было сделано Игорем вечером того дня, когда мы принимали пейот. Игорь был сильно голоден к вечеру, поэтому после принятия душа мы сразу же спустились в ресторан. Пока готовилась еда, я предложил Игорю сыграть в шахматы. Он отказывался, уверяя, что почти не умеет играть и что последний раз играл лет пятнадцать назад. Тем не менее мы начали игру. Она так захватила Игоря, что он выигрывал у меня партию за партией. Позже Игорь рассказывал, что каждая фигура на доске имела для него свою судьбу, характер, а действия на поле обладали чувствами –
иронией, юмором, печалью, злостью. Пейот сделал игру чем-то вроде спектакля, где играли живые артисты. Для Игоря это событие было важным не только из-за психоделического опыта. Игорь понял, что его «отупевший» мозг способен работать весьма быстро и эффективно. Он не предполагал, что сможет вообще играть в шахматы, а не то что выигрывать. Секрет заключался во взгляде на мир. Оказалось, что существует такое направление мысленного взгляда, в котором способности мозга проявляются в своей истинной полноте. Попросту говоря, Игорь понял, что он не болен. Он почувствовал в себе то начало, которое в Москве я обозначал как «Игорь-ребенок». Я спросил Игоря, похоже ли то, что я описывал ему в Москве, на то, что он почувствовал сейчас. Игорь сказал, что между образом, который я описывал на словах в Москве, и ощущением, которое присутствовало в нем сейчас, нет почти ничего общего.

Еще я спрашивал Игоря, как бы он отнесся к моим историям про общение с растениями и облаками, если бы я стал рассказывать про это ДО пейотной церемонии. Игорь сказал, что посчитал бы меня шизофреником. Все следующее утро он записывал в зеленую тетрадь свои пейотные впечатления. Больше всего Игоря волновала истина, которую ему открыл желудь. Смысл ее был такой: «Я сам хотел всего того, что имею сейчас». В Игоре проснулся человек-прайс-лист, и он стал настойчиво требовать от меня разъяснений, что означает эта фраза и почему она так его взволновала.

– Я чувствую, что это означает что-то очень важное, но не понимаю что, – говорил Игорь.

У нас произошел примерно такой диалог.

– А в тот момент вы понимали, что это значит? – спрашивал я.

– В тот момент мне все было понятно, – отвечал Игорь.

– Я думаю, что это был ответ на незаданный вопрос, – сказал я.

– Что значит «незаданный вопрос»? – спросил Игорь.

– В вашем подсознании назрели вопросы. Но для вашего сознания они оставались незаданными, незамеченными. Пейот служит переводчиком между подсознанием и сознанием. Он перевел ответ, который был очень важен вашему подсознанию. Поэтому вы чувствуете, что он важен, но сознанием не можете его расшифровать.

– И как его расшифровать? – спросил Игорь.

– Главное – это его прочувствовать, а не расшифровать. Но я попытаюсь вам его расшифровать, раз уж вы так хотите. Для этого надо посмотреть, ответом на какой вопрос мог быть ваш ответ. Это мог быть вопрос «Почему я имею то, что имею?». Или по-другому: «За что мне все это?» Или еще иначе: «Почему так со мной происходит, ведь я хотел другого?» Может быть множество вариантов вопроса, и у каждого свои нюансы и оттенки. Вот почему я говорю, что правильнее работать с чувствами, а не со словами. Но допустим, что назревший вопрос был: «За что мне все это?» Тогда ответ «Я сам хотел того, что имею сейчас» можно понимать так: «Мы сами строим планы, а когда получаем результат, уже не помним, что сами этого хотели, и оттого страдаем».

– Но я же не хотел, чтобы у меня была депрессия, – сказал Игорь.

– А вы забыли, чего вы на самом деле хотели, – сказал я. – Когда человек создает образ мечты, он так хочет ее скорейшего осуществления, что обязательно готов чем-нибудь пожертвовать. Мысленно. Он мысленно соглашается с тем, что если осуществится мечта, то с некоторыми мелочами он смирится. Это такая своеобразная жертва богам. И вот, когда мечта осуществляется, то с ней осуществляются и мелочи, жертвы, с которыми вы тогда готовы были смириться. Только теперь об этом забыли. Если короче: когда вы мечтали о богатстве, то параллельно соглашались с тем, что за него придется чем-то платить, например, депрессией. Вы тогда не знали еще, что это такое, поэтому так легко пошли на эту жертву. А тот, кто все осуществляет, не упускает ни одной мелочи. Ни одной.

– Я не уверен, что готов принять вашу теорию, – сказал Игорь. – Но, с другой стороны, я помню, что я действительно все понял про устройство моей жизни. Может, я пойму позже?

– Лучше, если вы сначала почувствуете, а потом поймете, – ответил я.

Так было положено начало нашему с Игорем психоделическому диалогу. Теперь нам предстояло совершить переход через Анды и заодно попробовать другое мощное психоделическое сред­ство Южной Америки – аяхуаску.

Продолжение в № 9 2007


Все статьи этого номера


Архив по годам: 2006; 2007; 2008; 2009
  Бизнес-наукаБизнес-психологияБизнес и духовностьБизнес-стиль
 


 
Карта сайта